Исаакиевский собор

Северную границу этой площади замыкает крупнейший в городе собор — Исаакиевский. За первые полтора столетия существования Петербурга его возводили четыре раза.

Первый — деревянный — принадлежал Адмиралтейству. Его поставили в 1707 году на том месте, где стоит теперь Медный всадник, только чуть ближе к реке. Заложили храм в день рождения царя Петра, который совпадает с днем памяти святого Исаакия Далматского. Отсюда и название церкви. В 1717 году архитектору Маттарнови велено было построить на месте деревянного храма каменный. Новая церковь походила на собор в Петропавловский крепости. Даже куранты на колокольнях были одинаковые. Однако каменному храму святого Исаакия не повезло. В 1735 году в него ударила молния,

Строительство доверили Антонио Ринальди, создателю Мраморного дворца. Однако мастер мраморных фасадов не довел дело до конца и уехал умирать на родину. Новый император — Павел поручил завершить сооружение храма своему любимцу Винченцо Бренне. А тот предпочел забирать уже готовые детали для спешно возводимого им Михайловского замка. В конце концов строительство собора все же завершили. Перед удивленными горожанами возник памятник двух царств: низ мраморный, а верх — кирпичный.

В 1816 году во время богослужения с потолка храма рухнул огромный кусок штукатурки, вызвав ужас среди верующих. Храм следовало или серьезно ремонтировать, или перестраивать заново. Император Александр I выбрал последнее. Это отвечало его мечтам перестроить столицу. И новый собор должен был стать ее украшением, достойным его царствования.

Объявили конкурс. В нем приняло участие около десяти архитекторов. В том числе и Огюст Монферран. Все подали готовые проекты, а Монферран — альбом из двадцати четырех изящних рисунков различных храмов в греческом, византийском, индийском, китайском и даже мавританском стиле. Великолепные акварели поразили воображение государя и в первых числах марта 1818 года Монферрану уже приказано начать сооружение нового Исаакиевского собора.

Тридцать лет длилось строительство. Задерживали и бесконечные пожелания Николая, и неточные инженерные расчеты, и возникавшие технические трудности. Первая из них была связана с фундаментом. Огромному храму предстояло подняться на месте бывшего болота. Пришлось забить в землю около одинадцати тысяч свай и положить на них в два ряда отесанные гранитные блоки. Только на такой сплошной «подушке» можно было возводить громаду.

Потом возникли проблемы с изготовлением и установкой гранитных колонн для четырех портиков. Из Финляндии следовало привезти и разгрузить 48 монолитных столбов, каждый весом в 114 тонн. Несмотря на протесты специальной Комиссии, архитектор решил ставить их до возведения стен, чтобы свободнее расположить подъемные механизмы. В марте 1828 года в присутствии царской семьи и многотысячной толпы подняли первую колонну. Последнюю — в августе 1830 года. И только после этого начали спокойно возводить стены.

Наконец настало время поднимать на высоту 43 местра 24 монолитные колонны, которые должны были опоясать огромный барабан центрального купола. И с этой работой Монферран справился успешно. За два месяца все колонны, каждая весом в 64 тонны, заняли положенные им места. Они приняли на себя часть тяжести огромного сферического купола диаметром почти в 22 метра. Его медную обшивку трижды покрывали расплавленным золотом с ртутью. И сегодня, через полтора столетия, огромная глава Исаакиевскогособора продолжает сиять своим первоначальным огнем.

Строительные работы завершили в 1848 году. Каменная громада с венчающим ее крестом поднялась на 101 метр. В плане она — равносторонний крест. На углах поставлены небольшие башни — четырехсторонние арки, увенчанные куполом. В проемах арок подвешены колокола. Тем самым Монферран одним приемом создал традиционное для русских храмов пятиглавие и отказался от обязательной колокольни, способной разрушить монолитный силуэт храма.

Строительство завершили, но еще десять лет продолжали наружную и внутренную отделку. Император Николай I потребовал, чтобы главный собор столицы не имел себе равных по красоте и роскоши. И лучшие художники стремились исполнить повеление государя. Скульпторы Иван Витали и Иосиф Герман отлили бронзовые фигуры ангелов на крышу храма. Тот же Витали создал огромные горельефы в тимпанах южного и западного порталов. В последнем он придал некоторым фигурам портретное сходство со своими современниками. Так среди придворных, окружающих византийского императора Феодосия, можно разглядеть Алексея Оленина, президента Академии художеств, а в углу тимпана — сам Монферран в античной тоге с моделью Исаакиевского собора в руках.

Горельефы северного и восточного портиков исполнил француз Франсуа Лемер, автор рельефов церкви святой Магдалины в Париже. Художественные достоинства этих работ причислить их к лучшим произведениям декоративной пластики первой половины XIX века.

Профессора Академии художеств Карл Брюллов, Федор Бруни, Петр Басин, Василий Шебуев, Николай Алексеев, их ученики и помощники расписывали потолки и стены, готовили картоны для многочисленных мозаик из смальты. Все многоцветие интерьера — только прелюдия к полифонии иконостаса. На фоне белого мрамора особенно торжественно звучат его изумрудно-зеленые и густо-синие малахитовые и лазуритовые колонны. Эти вертикали усиливают мерцающие цветными огоньками горизонтали мозаичных икон первого и второго яруса. А над ними в таинственной вышине горят золотым пламенем многочисленные скульптуры. Чтобы представить красоту и величие собора, лучше, наверное, вновь обратиться к запискам Теофиля Готье, где храму святого Исаакия посвящена большая глава...

Четыреста килограммов золота, шестнадцать тонн малахита, пятьсот килограммов лазурита и тысяча тонн бронзы использованы для украшения огромного внутренного пространства храма. Всего для собора отлили около 350 статуй и горельефов, а мозаики заняли площадь в 6,5 тысяч квадратных метров. В нарочитой пышности и многообразии декоративных элементов легко различимы мотивы и итальянского Возрождения и недавнего пышного барокко. Десятилетия строительных работ наложили свой отпечаток на облик здания. Когда, наконец, снаружи и внутри убрали строительные леса, то стали видны черты и признаки эклектики.

Самый огромный, самый роскошный собор Петербурга стал памятником эпохи, прожитой от величавого и строгого Адмиралтейства до пышного и даже чуть вычурного Мариинского дворца; от либеральных прожектов Александра I до военной катастрофы в Крыму.